Аудиокнига в кармане, Сергей Казаков - Человек, который смеется, Том 1, Чт. 1
текст песни
2
0 человек. считает текст песни верным
0 человек считают текст песни неверным
Аудиокнига в кармане, Сергей Казаков - Человек, который смеется, Том 1, Чт. 1 - оригинальный текст песни, перевод, видео
- Текст
- Перевод
В продолжение всего декабря 1689 года и января 1690 года на европейском материке непрерывно дул упорный северный ветер, в особенности неистовствуя в Англии. Это он вызвал те страшные по своим последствиям холода, которые сделали эту зиму «памятной для бедных», как об этом записано на полях старинной библии в пресвитерианской лондонской часовне Non Jurors [не приемлющих присяги (англ.)]. Благодаря исключительной прочности старинного королевского пергамента, употреблявшегося для официальных актов, длинные списки бедняков, найденных мертвыми от голода и холода, можно еще и теперь без труда разобрать во многих местных реестрах, особенно в приходских записях Клинк-Либерти-Корта в городке Саутворке, Пай-Паудер-Корта (что означает «Двор запыленных ног») и Уайт-Чепел-Корта в деревне Стэпней, где церковным ктитором был местный бальи. Темза стала, что случается реже одного раза в столетие, так как морские приливы препятствуют образованию на ней льда. По замерзшей реке ездили на повозках; на Темзе открылась ярмарка с палатками, с боями медведей и быков; тут же, на льду, зажарили целого быка. Такой толщины лед держался два месяца. Тяжелый 1690 год превзошел холодами даже знаменитые зимы начала семнадцатого века, тщательно изученные доктором Гедеоном Делоном, которого, как аптекаря короля Иакова I, город Лондон почтил постановкой памятника – бюста на цоколе.
Однажды вечером, к концу одного из самых морозных январских дней 1690 года, в одной из многочисленных негостеприимных бухточек Портлендского залива происходило нечто необычайное. Всполошившиеся чайки и морские гуси с криком кружились у входа в бухточку, не отваживаясь вернуться в нее.
В этой маленькой бухте, самой опасной из всех бухт залива, когда дуют некоторые ветры, а следовательно, самой пустынной и наиболее удобной для судов, укрывающихся от нежелательных взоров, почти вплотную к берегу – место было глубокое – стояло небольшое суденышко, причалившее к выступу скалы. Мы делаем ошибку, говоря: «ночь опускается на землю»; следовало бы говорить: «ночь поднимается от земли», ибо темнота надвигается на небо снизу. Внизу, у подножия скалы, уже наступила ночь; вверху был еще день. Если бы кто-нибудь подошел поближе к стоявшему на причале суденышку, он узнал бы в нем бискайскую урку.
Однажды вечером, к концу одного из самых морозных январских дней 1690 года, в одной из многочисленных негостеприимных бухточек Портлендского залива происходило нечто необычайное. Всполошившиеся чайки и морские гуси с криком кружились у входа в бухточку, не отваживаясь вернуться в нее.
В этой маленькой бухте, самой опасной из всех бухт залива, когда дуют некоторые ветры, а следовательно, самой пустынной и наиболее удобной для судов, укрывающихся от нежелательных взоров, почти вплотную к берегу – место было глубокое – стояло небольшое суденышко, причалившее к выступу скалы. Мы делаем ошибку, говоря: «ночь опускается на землю»; следовало бы говорить: «ночь поднимается от земли», ибо темнота надвигается на небо снизу. Внизу, у подножия скалы, уже наступила ночь; вверху был еще день. Если бы кто-нибудь подошел поближе к стоявшему на причале суденышку, он узнал бы в нем бискайскую урку.
Throughout the entirety of December 1689 and January 1690, a relentless north wind blew ceaselessly across the European continent, raging with particular fury in England. It was this wind that ushered in those bitterly cold conditions—terrible in their consequences—which rendered that winter "memorable for the poor," as is recorded in the margins of an old Bible kept in the Non-Jurors' Presbyterian chapel in London. Thanks to the exceptional durability of the ancient royal parchment used for official documents, long lists of paupers found dead from hunger and exposure can still be easily deciphered today in many local registers—particularly in the parish records of Clink Liberty Court in the borough of Southwark, of Pie-Powder Court (meaning "Court of Dusty Feet"), and of Whitechapel Court in the village of Stepney, where the local bailiff served as the churchwarden. The River Thames froze over—a rare occurrence, happening less than once a century, as the tidal currents typically prevent ice from forming on its surface. Carts and carriages traveled across the frozen river; a fair sprang up on the Thames, complete with tents and bear-baiting and bull-baiting spectacles; and right there, upon the ice, an entire ox was roasted whole. Ice of such thickness held fast for two full months. The arduous year of 1690 surpassed in its severity even the renowned winters of the early seventeenth century—winters that had been meticulously studied by Dr. Gideon Delaune, whom the City of London had honored with a monument—a bust mounted on a pedestal—in recognition of his service as apothecary to King James I.
One evening, toward the close of one of the most bitterly cold January days of 1690, something extraordinary was taking place within one of the many inhospitable little coves of Portland Bay. Alarmed, seagulls and gannets circled screaming at the entrance to the small cove, not daring to venture back inside.
In this little cove—the most perilous of all the bay’s inlets when certain winds blow, and consequently the most deserted and most convenient for vessels seeking shelter from prying eyes—a small craft lay moored almost flush against the shore (for the water ran deep there), tied fast to a rocky promontory. We make a mistake when we say, "Night descends upon the earth"; rather, we ought to say, "Night rises from the earth," for the darkness encroaches upon the sky from below. Down below, at the foot of the cliff, night had already fallen; up above, it was still day. Had anyone approached the moored craft more closely, they would have recognized it as a Biscayan urca.
One evening, toward the close of one of the most bitterly cold January days of 1690, something extraordinary was taking place within one of the many inhospitable little coves of Portland Bay. Alarmed, seagulls and gannets circled screaming at the entrance to the small cove, not daring to venture back inside.
In this little cove—the most perilous of all the bay’s inlets when certain winds blow, and consequently the most deserted and most convenient for vessels seeking shelter from prying eyes—a small craft lay moored almost flush against the shore (for the water ran deep there), tied fast to a rocky promontory. We make a mistake when we say, "Night descends upon the earth"; rather, we ought to say, "Night rises from the earth," for the darkness encroaches upon the sky from below. Down below, at the foot of the cliff, night had already fallen; up above, it was still day. Had anyone approached the moored craft more closely, they would have recognized it as a Biscayan urca.