ХПБ - Серая радуга
текст песни
2
0 человек. считает текст песни верным
0 человек считают текст песни неверным
ХПБ - Серая радуга - оригинальный текст песни, перевод, видео
- Текст
- Перевод
Серая радуга
Время учило жить, не сбавляя градуса,
Гори-гори, не сгорай, моя серая радуга.
Верхнее боковое, "звезда российского андеграунда"
Читает томик Бориса Рыжего
И это, кажется, я.
Привет.
Хорошо, что ты никогда не видела этих больных пейзажей,
Мы горим, и Мир уже никогда не отмыть от сажи.
И даже уже неважно, проснёмся ли мы однажды,
И станем ли мы взрослей.
Я существую, пока ты нажимаешь на кнопку "play".
Пока ты нажимаешь на кнопку "play".
Страна встречала то тульским пряником, то камышинскими "пиздюлями",
Я трезвым бывал в Ростове и в Новокузнецке пьяным,
О Черное море царапал сердце, на питерских топях вдыхал туманы,
Но каждый поэт – это повар в предместьях Ада.
Верчу слова на языке, пробую их на вкус,
Чтобы после нарезать салат и подать к столу.
"Официант, заберите блюдо, мне не понравилось.
Слишком мало надежды, слишком много отчаяния..."
И если попаду к тебе, Господи, не отправляй назад.
Я смотрю в твой единственный красный глаз, и это закат,
Наполненный кровью, пролитой нами за день.
Все люди братья: одного зовут Каин, другого – Авель.
Поезд движется дальше, сквозь вечную мерзлоту,
Размышляю о том, растут ли берёзы в Аду.
Пыльное регги на ледяном ветру,
Такие хрупкие мы на ледяном ветру.
Бессмысленный рейв потерянного поколения,
Бездарно болтаться между Кёртисом и Есениным,
Не стать ни тем, ни другим.
Жизнь такой долгий крик.
Приходишь мягкий и ситцевый,
Уходишь – поломанный манекен.
В карманах окурки, слова и упущенные возможности.
Мама, я с самого детства просто хотел стать никем,
Кто же знал, что это и есть самое сложное.
И если попаду к тебе, Господи, не отпускай, не надо,
Хочешь, возьми запястья, полосни о зазубренный край заката,
Будем смотреть, как капает кровь, как бесится злая стая,
Все люди братья: одного зовут Каин, другого – Авель.
Я тихо сойду где-то в сибирской глуши,
Сплюнутый на перрон душным нутром вагона.
Ты иногда, пожалуйста, мне пиши,
Я хотел бы вернуться домой, пусть и нет никакого дома.
Сигаретой коптить это старое бледное небо,
По снегу хрустеть мечтами о вечном лете,
Утро выкрасит город в неизменный панельно-серый,
Не желая знать никакого другого цвета.
И тот, кто шлёт мне всё это,
Никогда не пишет обратного адреса.
Я пою эти песни, но что я вообще о них знаю?
Гори-гори, не сгорай, моя серая радуга,
Пока ты горишь,
Я играю.
И если попаду к тебе, Господи, не отправляй назад.
Я смотрю в твой единственный красный глаз и это закат,
Наполненный кровью, пролитой нами за день,
Все люди братья: одного зовут Каин, другого - Авель.
И если попаду к тебе, Господи, не отпускай, не надо,
Хочешь, возьми запястья, полосни о зазубренный край заката,
Будем смотреть, как капает кровь, как бесится злая стая,
Все люди братья,
Все
люди –
братья.
Время учило жить, не сбавляя градуса,
Гори-гори, не сгорай, моя серая радуга.
Верхнее боковое, "звезда российского андеграунда"
Читает томик Бориса Рыжего
И это, кажется, я.
Привет.
Хорошо, что ты никогда не видела этих больных пейзажей,
Мы горим, и Мир уже никогда не отмыть от сажи.
И даже уже неважно, проснёмся ли мы однажды,
И станем ли мы взрослей.
Я существую, пока ты нажимаешь на кнопку "play".
Пока ты нажимаешь на кнопку "play".
Страна встречала то тульским пряником, то камышинскими "пиздюлями",
Я трезвым бывал в Ростове и в Новокузнецке пьяным,
О Черное море царапал сердце, на питерских топях вдыхал туманы,
Но каждый поэт – это повар в предместьях Ада.
Верчу слова на языке, пробую их на вкус,
Чтобы после нарезать салат и подать к столу.
"Официант, заберите блюдо, мне не понравилось.
Слишком мало надежды, слишком много отчаяния..."
И если попаду к тебе, Господи, не отправляй назад.
Я смотрю в твой единственный красный глаз, и это закат,
Наполненный кровью, пролитой нами за день.
Все люди братья: одного зовут Каин, другого – Авель.
Поезд движется дальше, сквозь вечную мерзлоту,
Размышляю о том, растут ли берёзы в Аду.
Пыльное регги на ледяном ветру,
Такие хрупкие мы на ледяном ветру.
Бессмысленный рейв потерянного поколения,
Бездарно болтаться между Кёртисом и Есениным,
Не стать ни тем, ни другим.
Жизнь такой долгий крик.
Приходишь мягкий и ситцевый,
Уходишь – поломанный манекен.
В карманах окурки, слова и упущенные возможности.
Мама, я с самого детства просто хотел стать никем,
Кто же знал, что это и есть самое сложное.
И если попаду к тебе, Господи, не отпускай, не надо,
Хочешь, возьми запястья, полосни о зазубренный край заката,
Будем смотреть, как капает кровь, как бесится злая стая,
Все люди братья: одного зовут Каин, другого – Авель.
Я тихо сойду где-то в сибирской глуши,
Сплюнутый на перрон душным нутром вагона.
Ты иногда, пожалуйста, мне пиши,
Я хотел бы вернуться домой, пусть и нет никакого дома.
Сигаретой коптить это старое бледное небо,
По снегу хрустеть мечтами о вечном лете,
Утро выкрасит город в неизменный панельно-серый,
Не желая знать никакого другого цвета.
И тот, кто шлёт мне всё это,
Никогда не пишет обратного адреса.
Я пою эти песни, но что я вообще о них знаю?
Гори-гори, не сгорай, моя серая радуга,
Пока ты горишь,
Я играю.
И если попаду к тебе, Господи, не отправляй назад.
Я смотрю в твой единственный красный глаз и это закат,
Наполненный кровью, пролитой нами за день,
Все люди братья: одного зовут Каин, другого - Авель.
И если попаду к тебе, Господи, не отпускай, не надо,
Хочешь, возьми запястья, полосни о зазубренный край заката,
Будем смотреть, как капает кровь, как бесится злая стая,
Все люди братья,
Все
люди –
братья.
Gray rainbow
Time taught us to live without slowing down,
Burn, burn, don't burn, my gray rainbow.
Top side, "Russian underground star"
Reading a volume by Boris Ryzhy
And it seems to be me.
Hello.
It's good that you've never seen these sick landscapes,
We are burning, and the world will never be washed away from the soot.
And it doesn’t even matter if we wake up one day,
And will we become more mature?
I exist as long as you press the play button.
While you press the "play" button.
The country greeted us with either Tula gingerbread or Kamyshin “pussy”
I was sober in Rostov and drunk in Novokuznetsk,
I scratched my heart on the Black Sea, inhaled mists on the St. Petersburg swamps,
But every poet is a cook on the outskirts of Hell.
I roll the words on my tongue, taste them,
To then cut the salad and serve.
“Waiter, take the dish, I didn’t like it.
Too little hope, too much despair..."
And if I get to you, Lord, don’t send me back.
I look into your one red eye and it's sunset
Filled with the blood we've shed this day.
All people are brothers: one is called Cain, the other is Abel.
The train moves on, through the permafrost,
I'm thinking about whether birches grow in Hell.
Dusty reggae in the icy wind
We are so fragile in the icy wind.
The mindless rave of a lost generation
It's useless to hang around between Curtis and Yesenin,
Don't become either one or the other.
Life is such a long cry.
You come soft and chintz,
You leave - a broken mannequin.
There are cigarette butts, words and missed opportunities in your pockets.
Mom, since childhood I just wanted to become a nobody,
Who knew that this was the most difficult thing.
And if I get to you, Lord, don’t let me go, don’t,
If you want, take your wrists, slash them on the jagged edge of the sunset,
We will watch how the blood drips, how the evil flock rages,
All people are brothers: one is called Cain, the other is Abel.
I'll quietly get off somewhere in the Siberian wilderness,
Spit on the platform by the stuffy interior of the carriage.
Sometimes, please, write to me,
I would like to return home, even if there is no home.
Smoke this old pale sky with a cigarette,
Crunch through the snow with dreams of eternal summer,
Morning will paint the city a constant panel gray,
Not wanting to know any other color.
And the one who sends me all this,
Never writes a return address.
I sing these songs, but what do I even know about them?
Burn, burn, don't burn, my gray rainbow,
While you're burning
I'm playing.
And if I get to you, Lord, don’t send me back.
I look into your one red eye and it's sunset
Filled with the blood we've shed this day,
All people are brothers: one is called Cain, the other is Abel.
And if I get to you, Lord, don’t let me go, don’t,
If you want, take your wrists, slash them on the jagged edge of the sunset,
We will watch how the blood drips, how the evil flock rages,
All people are brothers
All
people –
brothers.
Time taught us to live without slowing down,
Burn, burn, don't burn, my gray rainbow.
Top side, "Russian underground star"
Reading a volume by Boris Ryzhy
And it seems to be me.
Hello.
It's good that you've never seen these sick landscapes,
We are burning, and the world will never be washed away from the soot.
And it doesn’t even matter if we wake up one day,
And will we become more mature?
I exist as long as you press the play button.
While you press the "play" button.
The country greeted us with either Tula gingerbread or Kamyshin “pussy”
I was sober in Rostov and drunk in Novokuznetsk,
I scratched my heart on the Black Sea, inhaled mists on the St. Petersburg swamps,
But every poet is a cook on the outskirts of Hell.
I roll the words on my tongue, taste them,
To then cut the salad and serve.
“Waiter, take the dish, I didn’t like it.
Too little hope, too much despair..."
And if I get to you, Lord, don’t send me back.
I look into your one red eye and it's sunset
Filled with the blood we've shed this day.
All people are brothers: one is called Cain, the other is Abel.
The train moves on, through the permafrost,
I'm thinking about whether birches grow in Hell.
Dusty reggae in the icy wind
We are so fragile in the icy wind.
The mindless rave of a lost generation
It's useless to hang around between Curtis and Yesenin,
Don't become either one or the other.
Life is such a long cry.
You come soft and chintz,
You leave - a broken mannequin.
There are cigarette butts, words and missed opportunities in your pockets.
Mom, since childhood I just wanted to become a nobody,
Who knew that this was the most difficult thing.
And if I get to you, Lord, don’t let me go, don’t,
If you want, take your wrists, slash them on the jagged edge of the sunset,
We will watch how the blood drips, how the evil flock rages,
All people are brothers: one is called Cain, the other is Abel.
I'll quietly get off somewhere in the Siberian wilderness,
Spit on the platform by the stuffy interior of the carriage.
Sometimes, please, write to me,
I would like to return home, even if there is no home.
Smoke this old pale sky with a cigarette,
Crunch through the snow with dreams of eternal summer,
Morning will paint the city a constant panel gray,
Not wanting to know any other color.
And the one who sends me all this,
Never writes a return address.
I sing these songs, but what do I even know about them?
Burn, burn, don't burn, my gray rainbow,
While you're burning
I'm playing.
And if I get to you, Lord, don’t send me back.
I look into your one red eye and it's sunset
Filled with the blood we've shed this day,
All people are brothers: one is called Cain, the other is Abel.
And if I get to you, Lord, don’t let me go, don’t,
If you want, take your wrists, slash them on the jagged edge of the sunset,
We will watch how the blood drips, how the evil flock rages,
All people are brothers
All
people –
brothers.
Другие песни исполнителя: