Пушкин - Евгений Онегин 35-44
текст песни
2
0 человек. считает текст песни верным
0 человек считают текст песни неверным
Пушкин - Евгений Онегин 35-44 - оригинальный текст песни, перевод, видео
- Текст
- Перевод
Что ж мой Онегин? Полусонный
В постелю с бала едет он
А Петербург неугомонный
Уж барабаном пробужден
Встает купец, идет разносчик,
На биржу тянется извозчик,
С кувшином охтенка спешит,
Под ней снег утренний хрустит
Проснулся утра шум приятный
Открыты ставни трубный дым
Столбом восходит голубым,
И хлебник, немец аккуратный,
В бумажном колпаке, не раз
Уж отворял свой васисдас
Но, шумом бала утомленный
И утро в полночь обратя,
Спокойно спит в тени блаженной
Забав и роскоши дитя
Проснется за полдень, и снова
До утра жизнь его готова,
Однообразна и пестра
И завтра то же, что вчера
Но был ли счастлив мой Евгений,
Свободный, в цвете лучших лет,
Среди блистательных побед,
Среди вседневных наслаждений?
Вотще ли был он средь пиров
Неосторожен и здоров?
Нет рано чувства в нем остыли
Ему наскучил света шум
Красавицы не долго были
Предмет его привычных дум
Измены утомить успели
Друзья и дружба надоели,
Затем, что не всегда же мог
Beef-stеаks и страсбургский пирог
Шампанской обливать бутылкой
И сыпать острые слова,
Когда болела голова
И хоть он был повеса пылкой,
Но разлюбил он наконец
И брань, и саблю, и свинец
Недуг, которого причину
Давно бы отыскать пора,
Подобный английскому сплину,
Короче русская хандра
Им овладела понемногу
Он застрелиться, слава богу,
Попробовать не захотел,
Но к жизни вовсе охладел
Как Child-Harold, угрюмый, томный
В гостиных появлялся он
Ни сплетни света, ни бостон,
Ни милый взгляд, ни вздох нескромный,
Ничто не трогало его,
Не замечал он ничего
Причудницы большого света!
Всех прежде вас оставил он
И правда то, что в наши лета
Довольно скучен высший тон
Хоть, может быть, иная дама
Толкует Сея и Бентама,
Но вообще их разговор
Несносный, хоть невинный вздор
К тому ж они так непорочны,
Так величавы, так умны,
Так благочестия полны,
Так осмотрительны, так точны,
Так неприступны для мужчин,
Что вид их уж рождает сплин
И вы, красотки молодые,
Которых позднею порой
Уносят дрожки удалые
По петербургской мостовой,
И вас покинул мой Евгений
Отступник бурных наслаждений,
Онегин дома заперся,
Зевая, за перо взялся,
Хотел писать — но труд упорный
Ему был тошен ничего
Не вышло из пера его,
И не попал он в цех задорный
Людей, о коих не сужу,
Затем, что к ним принадлежу
И снова, преданный безделью,
Томясь душевной пустотой,
Уселся он — с похвальной целью
Себе присвоить ум чужой
Отрядом книг уставил полку,
Читал, читал, а все без толку
Там скука, там обман иль бред
В том совести, в том смысла нет
На всех различные вериги
И устарела старина,
И старым бредит новизна
Как женщин, он оставил книги,
И полку, с пыльной их семьей,
Задернул траурной тафтой
В постелю с бала едет он
А Петербург неугомонный
Уж барабаном пробужден
Встает купец, идет разносчик,
На биржу тянется извозчик,
С кувшином охтенка спешит,
Под ней снег утренний хрустит
Проснулся утра шум приятный
Открыты ставни трубный дым
Столбом восходит голубым,
И хлебник, немец аккуратный,
В бумажном колпаке, не раз
Уж отворял свой васисдас
Но, шумом бала утомленный
И утро в полночь обратя,
Спокойно спит в тени блаженной
Забав и роскоши дитя
Проснется за полдень, и снова
До утра жизнь его готова,
Однообразна и пестра
И завтра то же, что вчера
Но был ли счастлив мой Евгений,
Свободный, в цвете лучших лет,
Среди блистательных побед,
Среди вседневных наслаждений?
Вотще ли был он средь пиров
Неосторожен и здоров?
Нет рано чувства в нем остыли
Ему наскучил света шум
Красавицы не долго были
Предмет его привычных дум
Измены утомить успели
Друзья и дружба надоели,
Затем, что не всегда же мог
Beef-stеаks и страсбургский пирог
Шампанской обливать бутылкой
И сыпать острые слова,
Когда болела голова
И хоть он был повеса пылкой,
Но разлюбил он наконец
И брань, и саблю, и свинец
Недуг, которого причину
Давно бы отыскать пора,
Подобный английскому сплину,
Короче русская хандра
Им овладела понемногу
Он застрелиться, слава богу,
Попробовать не захотел,
Но к жизни вовсе охладел
Как Child-Harold, угрюмый, томный
В гостиных появлялся он
Ни сплетни света, ни бостон,
Ни милый взгляд, ни вздох нескромный,
Ничто не трогало его,
Не замечал он ничего
Причудницы большого света!
Всех прежде вас оставил он
И правда то, что в наши лета
Довольно скучен высший тон
Хоть, может быть, иная дама
Толкует Сея и Бентама,
Но вообще их разговор
Несносный, хоть невинный вздор
К тому ж они так непорочны,
Так величавы, так умны,
Так благочестия полны,
Так осмотрительны, так точны,
Так неприступны для мужчин,
Что вид их уж рождает сплин
И вы, красотки молодые,
Которых позднею порой
Уносят дрожки удалые
По петербургской мостовой,
И вас покинул мой Евгений
Отступник бурных наслаждений,
Онегин дома заперся,
Зевая, за перо взялся,
Хотел писать — но труд упорный
Ему был тошен ничего
Не вышло из пера его,
И не попал он в цех задорный
Людей, о коих не сужу,
Затем, что к ним принадлежу
И снова, преданный безделью,
Томясь душевной пустотой,
Уселся он — с похвальной целью
Себе присвоить ум чужой
Отрядом книг уставил полку,
Читал, читал, а все без толку
Там скука, там обман иль бред
В том совести, в том смысла нет
На всех различные вериги
И устарела старина,
И старым бредит новизна
Как женщин, он оставил книги,
И полку, с пыльной их семьей,
Задернул траурной тафтой
What about my Onegin?Half asleep
He goes to bed from the ball
And St. Petersburg is restless
Already awakened by the drum
The merchant gets up, the peddler goes,
A cabman pulls to the stock exchange,
The okhtenka is in a hurry with the jug,
The morning snow crunches under it
Woke up in the morning with a pleasant noise
Open shutters pipe smoke
Rising like a pillar of blue,
And the baker, a neat German,
In a paper cap, more than once
Already opened his vasisdas
But, tired of the noise of the ball
And the morning turns to midnight,
Sleeps peacefully in the blessed shade
Fun and luxury child
Wake up at noon, and again
Until the morning his life is ready,
Monotonous and colorful
And tomorrow is the same as yesterday
But was my Eugene happy?
Free, in the color of the best years,
Among the brilliant victories,
Among everyday pleasures?
Was he in vain among the feasts?
Careless and healthy?
No, it’s too early for his feelings to cool down
He's tired of the noise of the world
The beauties didn't last long
The subject of his usual thoughts
The betrayals have become tiresome
Friends and friendship are tired,
Because I couldn’t always
Beef-steaks and Strasbourg pie
Pouring a bottle of champagne
And pour out sharp words,
When I had a headache
And although he was an ardent rake,
But he finally fell out of love
And scolding, and saber, and lead
The disease whose cause
It's time to find it long ago,
Similar to the English spleen,
In short, Russian blues
I mastered it little by little
He will shoot himself, thank God,
I didn't want to try
But I lost interest in life completely
Like Child-Harold, gloomy, languid
He appeared in the living rooms
Neither the gossip of the world, nor Boston,
Not a sweet look, not an immodest sigh,
Nothing touched him
He didn't notice anything
Freakies of the big world!
He left everyone before you
And the truth is that in our summer
The higher tone is quite boring
At least maybe another lady
Interprets Say and Bentham,
But in general their conversation
Unbearable, albeit innocent nonsense
Besides, they are so immaculate,
So majestic, so smart,
So full of piety,
So careful, so precise,
So unapproachable for men,
That the sight of them already gives rise to spleen
And you, young beauties,
Which sometimes later
The daring droshky carries away
Along the St. Petersburg pavement,
And my Eugene left you
Renegade of stormy pleasures,
Onegin locked himself at home,
Yawning, he took up the pen,
I wanted to write, but it’s hard work
He was sick of nothing
It did not come from his pen,
And he didn’t end up in the perky workshop
People I don't judge
Because I belong to them
And again, betrayed by idleness,
Languishing with spiritual emptiness,
He sat down - with a laudable purpose
Appropriating someone else's mind
He lined the shelf with a group of books,
I read and read, but to no avail.
There is boredom, there is deception or delirium
There is no conscience in that, there is no meaning in that
Everyone wears different chains
And the old thing is outdated,
And the old are delirious with newness
Like women, he left books,
And a shelf with their dusty family,
Covered with mourning taffeta
He goes to bed from the ball
And St. Petersburg is restless
Already awakened by the drum
The merchant gets up, the peddler goes,
A cabman pulls to the stock exchange,
The okhtenka is in a hurry with the jug,
The morning snow crunches under it
Woke up in the morning with a pleasant noise
Open shutters pipe smoke
Rising like a pillar of blue,
And the baker, a neat German,
In a paper cap, more than once
Already opened his vasisdas
But, tired of the noise of the ball
And the morning turns to midnight,
Sleeps peacefully in the blessed shade
Fun and luxury child
Wake up at noon, and again
Until the morning his life is ready,
Monotonous and colorful
And tomorrow is the same as yesterday
But was my Eugene happy?
Free, in the color of the best years,
Among the brilliant victories,
Among everyday pleasures?
Was he in vain among the feasts?
Careless and healthy?
No, it’s too early for his feelings to cool down
He's tired of the noise of the world
The beauties didn't last long
The subject of his usual thoughts
The betrayals have become tiresome
Friends and friendship are tired,
Because I couldn’t always
Beef-steaks and Strasbourg pie
Pouring a bottle of champagne
And pour out sharp words,
When I had a headache
And although he was an ardent rake,
But he finally fell out of love
And scolding, and saber, and lead
The disease whose cause
It's time to find it long ago,
Similar to the English spleen,
In short, Russian blues
I mastered it little by little
He will shoot himself, thank God,
I didn't want to try
But I lost interest in life completely
Like Child-Harold, gloomy, languid
He appeared in the living rooms
Neither the gossip of the world, nor Boston,
Not a sweet look, not an immodest sigh,
Nothing touched him
He didn't notice anything
Freakies of the big world!
He left everyone before you
And the truth is that in our summer
The higher tone is quite boring
At least maybe another lady
Interprets Say and Bentham,
But in general their conversation
Unbearable, albeit innocent nonsense
Besides, they are so immaculate,
So majestic, so smart,
So full of piety,
So careful, so precise,
So unapproachable for men,
That the sight of them already gives rise to spleen
And you, young beauties,
Which sometimes later
The daring droshky carries away
Along the St. Petersburg pavement,
And my Eugene left you
Renegade of stormy pleasures,
Onegin locked himself at home,
Yawning, he took up the pen,
I wanted to write, but it’s hard work
He was sick of nothing
It did not come from his pen,
And he didn’t end up in the perky workshop
People I don't judge
Because I belong to them
And again, betrayed by idleness,
Languishing with spiritual emptiness,
He sat down - with a laudable purpose
Appropriating someone else's mind
He lined the shelf with a group of books,
I read and read, but to no avail.
There is boredom, there is deception or delirium
There is no conscience in that, there is no meaning in that
Everyone wears different chains
And the old thing is outdated,
And the old are delirious with newness
Like women, he left books,
And a shelf with their dusty family,
Covered with mourning taffeta
Другие песни исполнителя: